Я работаю медицинским психологом в селе на Алтае

«Психолог не должен давать оценок. Он просто зеркало: человек смотрит на себя через него»
Вы успешно подписаны на новые материалы.
Настроить параметры подписки.
Неправильный e-mail. Указать другой.
Такой E-mail уже зарегистрирован. Авторизуйтесь, если это ваш адрес или укажите другой.
Ой! Что-то пошло не так. Попробовать ещё раз.
  • Следите за нами
    в социальных сетях:
  • 22 июля
Поехать работать психологом в горно-алтайское село с населением в четыре тысячи жителей — миссия почти альтруистская. Анна Родина поговорила с медицинским психологом Юлией Меренчук о том, как сменить большой город на большие горы и осуществить мечту о помощи детям с ДЦП.
Юлия Меренчук
Медицинский психолог, село Чемал
«В некоторых местах не только больниц — сотовой связи нет. Желающих работать там — не лес рук»
Я живу в Чемале и работаю в районной больнице. Я медицинский психолог, веду консультативный прием, занимаюсь диагностикой больных, которые подают документы на медико-социальную экспертизу, чтобы получить инвалидность. Провожу реабилитацию людей, перенесших инсульт, работаю с детьми с ДЦП.

По сути, для таких задач должно быть несколько специалистов, но других профильных специалистов в Чегеме нет, поэтому мы поступили хитро — я выучилась на логопеда и теперь могу помогать восстанавливать речь и детям, и взрослым.

Здесь работает несколько турбаз санаторно-курортного типа. Воздух здесь хороший, восстанавливать здоровье приезжают люди со всей страны. Самый крупный санаторий — для реабилитации людей, перенесших туберкулез. У этого санатория интересная история. В 1924 году в село приехала Екатерина Калинина, жена «всероссийского старосты» Михаила Калинина. Мягкий климат и красивая природа так ей понравились, что она решила построить здесь здравницу — и уже в 1930-х поправлять здоровье в горноклиматический санаторий «Чемал» приезжали видные политики, деятели искусств. Приезжал и сам Калинин. А потом санаторий перепрофилировали. В 1957 году он стал местом для реабилитации больных с ограниченными и активными затухающими формами туберкулеза легких. Сейчас здесь могут одновременно лечиться 210 человек.

Санаторий имеет статус федерального, поэтому зарплаты в нем выше.
Хорошо зарабатывают врачи в больницах и поликлиниках, которые находятся у границы с Монголией, — зарплата доходит до 60 тысяч рублей, добавляется коэффициент «за удаленность». Я получаю обычные 25 тысяч рублей.
Не самые большие деньги, поэтому в нашей больнице, поликлинике и реабилитационном центре всегда кто-то требуется.

Есть вакансии акушера-гинеколога, терапевта, педиатра, дерматовенеролога, требуются фельдшеры в несколько фельдшерско-акушерских пунктов. Такие пункты зачастую расположены в местах, где не только больниц или аптек — сотовой связи нет. Фельдшер должен иметь среднее медицинское образование, чтобы оказывать жителям первую помощь, выписывать лекарства и вызывать, если потребуется, скорую по рации. Желающих поехать работать в такое место за 18 тысяч — не лес рук.
В Чемале есть всё, что нужно для жизни: супермаркеты, школа, почта, банки. А еще — горы, река, природа невероятная. Мы далеко от городского шума: до Горно-Алтайска нужно проехать 99 километров по трассе, до Новосибирска — 533 километра.

Идеальная обстановка для интроверта или пенсионера. (Смеется.) Но молодежи здесь скучно — даже кинотеатра нет. Да и кто бы его построил в селе, где живет 4100 человек? Поэтому молодых специалистов у нас мало — практически некого учить. Вот медсестры очень нужны, потому что местные молодые девчата поработают несколько месяцев — и сбегают в Горно-Алтайск, там всё-таки повеселее.
«Два года я ездила мимо этой больницы и говорила себе: “Чего сидишь? Иди!”»
У меня был период, когда я устала от врачебной деятельности. Я окончила Новосибирскую медицинскую академию в 2000 году и больше 10 лет работала медицинским психологом — в Главном бюро медико-социальной экспертизы, в психиатрическом диспансере Новосибирска, вела частную практику. В какой-то момент заметила, что устала. Работа превратилась в рутину, я больше не получала нового опыта.

Решила переключиться — вместе с коллегами стала участвовать в организации фестивалей психологических и оздоровительных практик, семинаров по йоге. Они проходили на Алтае, я стала часто бывать здесь, в Чемале.
Постепенно это место меня затянуло. В 2014 году я приехала сюда на две недели — и неожиданно для себя осталась на восемь месяцев.
Мне было тогда 39 лет, и я была уверена, что со здравоохранением мы окончательно расстались. Но в 2016 году в Чемале начали строить эту больницу. Почти два года я ездила мимо и думала: «Может, всё-таки пойти?» У меня красный диплом, огромный опыт, и они явно пригодятся: местные жители не ходят к платным психологам — и не понимают, зачем это нужно, и лишних денег нет. Сказала себе: «Ну и зачем все эти дипломы, опыт, если ты никому не помогаешь? Чего сидишь? Иди!»

Через неделю после открытия больницы я уже здесь работала — и пока ни разу об этом не пожалела.
«Воспитатели не знают, как работать с “такими” детьми. А я знаю»
Здесь есть отделение реабилитации детей с детским церебральным параличом. Работать бывает непросто — большинство наших пациентов не социализированы. Они сидят дома, не общаются с ровесниками. В детский садик их не берут — воспитатели не знают, как работать с “такими” детьми. А я знаю. Вот приводят родители к нам ребенка, я беру его за руку и веду в соседний кабинет к неврологу, говорю вслух: «Здравствуй, доктор!» Ребенок повторяет — и это очень важная часть поведенческой терапии. Мы понемногу начинаем тренировать речевые навыки, учимся поддерживать контакт с другими людьми.
Я говорю мамам: «Нужно, чтобы ребенок был адаптирован настолько, чтобы, оказавшись посреди деревни в одиночестве, без вас, он не испугался назвать незнакомому взрослому свое имя и показать, в какой стороне у него дом».
У нас подобралась маленькая команда энтузиастов. Коллега-невролог помогает детям заниматься на тренажерах, массажист делает массаж, я отвечаю за развивающие игры. Кажется, этого недостаточно. Но три года назад в Чемале для детей с ДЦП вообще ничего не было!

Несколько месяцев назад решила обсудить с главным врачом несколько своих идей: я бы хотела помогать не только малышам с ДЦП, но и детям с расстройствами аутистического спектра. Оказалось, он давно задумывался об открытии детского реабилитационного центра — но не с кем было даже поговорить об этом. Так здорово было встретить единомышленника! Денег у нас не было, так что мы решили просто мечтать о центре — этого ведь никто не запрещает.
Но, видимо, когда есть искреннее желание сделать что-то хорошее — находится и помощь. В мае у нашей больницы неожиданно появился спонсор — крупная IT-компания. Главврач разговорился с владелицей компании на одной из конференций, она выслушала идеи и просто сказала: «Скажите, что нужно. Я готова участвовать».

Сейчас в Чемал уже едет дидактическое оборудование и развивающие материалы. В моем кабинете установят «сухой бассейн» — внутри него мягкие шарики, а на бортах расположатся приспособления, которые помогут детям развивать тонкую моторику, — замочки, заклепки. А тонкая моторика напрямую связана с развитием речи!

У нас появится сенсорная комната, которая поможет малышам с ДЦП снимать напряжение в конечностях — лежать на мягком мате, смотреть на звездное небо из светодиодов, слушать музыку, легче дышать, ходить по сенсорной дорожке из песка, травы и мелких камушков.

А до конца года на территории больницы начнется строительство реабилитационного центра для детей. Мне кажется, это чудо.
«Психолог не имеет права спрашивать у клиента: “Куда вы пропали?”»
Взрослые люди ко мне тоже приходят. Сейчас интенсивность приема повысилась — дает о себе знать информационное поле, в котором мы живем.
Люди приходят с тревожными расстройствами. Не говорят прямо: «Я боюсь заразиться коронавирусом», только: «Я плохо сплю и ору на детей», «У нас стало плохо с мужем» или «Как-то всё разваливается».
Я бережно обучаю методам саморегуляции, чтобы человек мог понять, что с ним происходит, как выражается тревога, и умел с этим справляться. Показываю гимнастику, которая поможет сгладить паническую атаку, учу успокаивающим дыхательным практикам.

Психолог видит, когда человеку требуется помощь в работе с негативными мыслями и установками. Например, пришла ко мне женщина лет 50 — красивая, стройная, статная. И какая-то поникшая: опущенные плечи, вечная усталость, хондроз. Невролог ее ко мне направила — заметила, что причина психосоматическая. На первом же приеме выяснили, что причина ее такого состояния — смерть отца, которая случилась 20 лет назад, и все эти годы моя клиентка находилась в состоянии острого горя. Мы стали его проживать, я задавала ей «домашнее задание». Через несколько приемов она перестала приходить. Это нормально, психолог не имеет права спрашивать у клиента: «Куда вы пропали?» Я встретила ее случайно через полгода — и не узнала. Цветущий вид, новая работа — стала вести аэробику для женщин, немыслимое для Чемала занятие! Оказалось, когда мы скорректировали психологические проблемы, организм тоже понемногу пришел в норму.
Задача психолога во время приема — выслушать и сказать, что с ситуацией можно справиться. Обозначить готовность помогать, но не звать настойчиво на прием. Слушать, но не высказывать оценочных суждений.
По сути психолог — это инструмент, который клиент использует. Он зеркало: человек смотрит на себя через него.
«Вам нужно сменить работу», «Стоит уйти от него» — так я не говорю никогда. Но могу попросить рассказать, что клиент чувствует в той или иной ситуации. Например, женщина подвергается домашнему насилию со стороны мужа. Я не могу сказать: «Беги от него». Но могу попросить ее сначала ранжировать свои чувства, а затем ответить самой себе на вопросы: что случится, если она останется жить, чувствуя то, что она описала, — страх, грусть, ненависть? можно ли эту ситуацию изменить своими силами? Если она приходит к выводу: «Нет, я ничего больше здесь не могу изменить», то правильное решение она примет сама.

Я пропускаю истории людей через себя. Здесь, в Чемале, это делать гораздо легче. В Новосибирске я выходила из дома — и сразу попадала в стрессовую среду: большой город, шум, пробки. Всегда рядом фоновая тревога куда-то не успеть. А здесь ритм жизни неспешный, размеренный. Люди не торопятся. Поначалу меня это раздражало, а теперь я тоже так живу — много бываю на свежем воздухе, каждый день вижу горы. Пространство здесь как-то выравнивает, приводит в состояние гармонии. Получается, что я лечу — но и меня лечат.
Текст: Анна Родина
Корректор/литредактор: Варвара Свешникова
Фотографии предоставлены героиней публикации
Фото на обложке: Starover Sibiriak/Shutterstock
Следите за новыми публикациями так, как вам удобно: подпишитесь на наш канал на «Яндекс.Дзене».
Понравилась статья? Поделитесь ею с друзьями в социальных сетях.
Менеджер по продажам
Контур IT-компания
40 000 руб.
Водитель такси
45 000 – 80 000 руб.
Продавец-консультант
ИП Асеева ЕМ Розничная сеть
19 000 руб.
Охранник
ООО БОСТ Сеть магазинов
20 000 руб.
Технический писатель
ООО Унискан-Ризерч
40 000 руб.
Инженер
Новосибирский проектно-изыскательский институт Сибжелдорпроект филиал АО Росжелдорпроект
43 974 руб.
Главный инженер (в прочих отраслях)
ООО Новосибирскагропромдорстрой
70 000 руб.
Инженер
ГКУ НСО СТК и МТБ
40 000 руб.